Человека, который оставил глубочайший след не только в российской, но и в мировой истории, в большой мере определив ее развитие на протяжении всего ХХ столетия. Как умирал и воскресал вождь мирового пролетариата :

Последние дни

Председатель Совнаркома опасно болел с весны 1922 года, а с декабря фактически перестал руководить советским правительством и партией… Какое там! Лечили Владимира Ленина лучшие врачи — и отечественные, и выписанные из Германии — во главе с неврологом Отфридом Фёрстером. С мая 1923 года бюллетени о состоянии здоровья «вождя мирового пролетариата» публиковались ежедневно. К тому времени Ленин практически утратил речь. Временами он, впадая в отчаяние, через соратников предпринимал попытки самоубийства, отказывался принимать пищу и лекарства. Политбюро отказало ему в этой «милости».Несмотря на свой рационализм, Владимир Ильич скептически относился к стараниям врачей. Видимо, понимал, что против его болезни медицина пока еще бессильна.

Но через несколько месяцев страданий в нем проснулась воля к жизни. Он снова мыслил, читал, пытался писать. Читала ему вслух и жена, Надежда Константиновна, которая оказалась наилучшей сиделкой и логопедом. Постепенно Ленин возвращался к работе, постоянно пытался вникнуть в нюансы политической жизни – и сделал немалые успехи в восстановлении речи.

Тренировался он рьяно. Врачам даже приходилось ограничивать его упражнения, от которых пациент переутомлялся. Близкие снова всё чаще слышали его смех — иногда добродушный, чаще сардонический. Осенью 1923 года многим казалось, что высокопоставленный пациент встал на путь выздоровления.

В первые дни нового, 1924 года состояние здоровья председателя Совнаркома вызывало то тревоги, то надежды. Всё это время неотлучно при нем находилась жена… Опубликованы ее подробные записи, достаточно откровенные.

За два дня до смерти Ленина она читала ему вслух рассказ Джека Лондона «Любовь к жизни». «Сильная очень вещь, — вспоминала Крупская. — Через снежную пустыню, в которой нога человеческая не ступала, пробирается к пристани большой реки умирающий с голоду больной человек. Слабеют у него силы, он не идет уж, а ползет, а рядом с ним ползет тоже умирающий от голода волк, и вот между ними борьба, человек побеждает — полумертвый, полубезумный добирается до цели. Ильичу рассказ этот понравился чрезвычайно».В Горках в январе 1924 года тоже постоянно шел снег. Этот сюжет стал классическим для советской ленинианы.

Ему по-прежнему доставляли удовольствие прогулки по лесу, ружейные выстрелы спутников – как на настоящей охоте. Такие развлечения Ильичу устраивали до последних дней. Даже если он не мог гулять, непременно проводил какое-то время в кресле на балконе.

13 января больной усиленно занимался, пытаясь преодолеть трудности в письме. Крупская свидетельствует: «Улучшение шло непрерывно. Восстанавливалась отраженная речь — говорил Ильич своим обычным голосом, с обычными интонациями, всё лучше шло чтение вслух, были большие успехи в письме, создавался солидный фундамент для самостоятельной речи. Профессор Фельдберг считал, что к лету Владимир Ильич будет говорить. Если Владимир Ильич чем-нибудь расстраивался, он начинал заниматься, и это успокаивало его».

Каждый день он требовал газет, думал о новой конституции, хотел с кем-то поспорить. Но на исходе третьей недели января заметно погрустнел

.«В понедельник пришел конец…»

Он быстрее прежнего уставал, был менее общителен. Все эти месяцы Ленин и так выглядел изможденным, но тут внимательная Надежда Константиновна отметила, что он сильно побледнел и сник.

Снова обратимся к записям Крупской: «В понедельник пришел конец. Владимир Ильич утром еще вставал два раза, но тотчас ложился опять. Часов в 11 попил черного кофе и опять заснул. Время у меня спуталось как-то. Когда он проснулся вновь, он уже не мог совсем говорить, дали ему бульон и опять кофе, он пил с жадностью, потом успокоился немного, но вскоре заклокотало у него в груди. Всё больше и больше клокотало у него в груди. <…> я держала его сначала за горячую мокрую руку, потом только смотрела, как кровью окрасился платок, как печать смерти ложилась на мертвенно побледневшее лицо. Профессор Ферстер и доктор Елистратов вспрыскивали камфору, старались поддержать искусственное дыхание, ничего не вышло, спасти нельзя было».