Иногда самое сильное впечатление оставляет не то, что пугает, а то, что заставляет сердце сжаться от сострадания. Именно такой эффект ждет зрителей премьеры спектакля «Вий» в театре кукол «Сказка»: показы пройдут 30 и 31 октября. Режиссер Сергей Виноградов сознательно уходит от клише мистического жанра, чтобы показать трагедию Хомы Брута как историю о потере веры и попытке ее вернуть.
В интервью 19rusinfo.ru он поделился, как выстраивал эмоциональный маршрут спектакля и какой катарсис хочет подарить аудитории.
- Сергей Сергеевич, почему именно «Вий» и почему именно здесь, в театре кукол «Сказка»?
- Этот год у меня складывается весь какой-то гоголевский: только что выпустил премьеру в Курске по «Ревизору». И вот грядет «Вий».
Изначально идея постановки этого спектакля была предложена директором театра «Сказка» Артуром Загаштоковым. Как один из вариантов развития нашего сотрудничества с театром он предложил этот материал. И мне это показалось интересным: «Вий» — это такая магическая история, фантастика, с одной стороны. Но, с другой стороны, там дело‑то вовсе не в этом. Важная тема стоит за травмой, которую нам предстоит раскрыть.
- При этом, как нам известно, вы отказались от кукольного формата...
- Да, это был не то, чтобы принципиальный момент… Просто вся моя жизнь связана с драматическим театром, не владею кукольным. Это достаточно сложное искусство, имеющее особые отличия, здесь важно быть профессионалом. А если пойду на территорию, в которой ничего не понимаю, то, скорее всего, результат получится не тот, что ожидаем. Поэтому ставим «Вия» живым планом.
Это будет интересный опыт, да и сам театр «Сказка» очень пластичен на эксперименты. В нем бывают и кукольные спектакли, и драматические. Иногда это соединение кукольного и драматического искусства. Это уникально и захватывающе. Это открывает определенные возможности в искусстве. И скажу вас с уверенностью: таких театров мало в России.
- Да, и такие эксперименты всегда выводят учреждение на какой‑то новый виток развития.
- Однозначно! Вспомнить, к примеру, замечательный спектакль "Серёжа" в МХТ имени Чехова: там мальчика Сережу играет кукла. Актеры работают с нею. И это - просто магическое произведение.
- Выходит, современному театру сегодня просто необходимо меняться для того, чтобы удержать зрителя?
- Не думаю, что фраза «удержать зрителя» правильная. Театр вообще должен меняться так, как меняется наша жизнь. Когда используются маски в театре — даже в драматическом, используется кукла, это определенная метаморфоза, вызванная временем, обществом. То есть эдакий ком, который катится изнутри самого общества.
- Сложно не согласиться. Сергей Сергеевич, расскажите, как вы адаптировали гоголевский текст для сцены? Ведь у Николая Васильевича немало описательных фрагментов — их сложно перевести в драматическое действие.
- Это достаточно непростой момент: у Гоголя, действительно, очень много описательных моментов в самом произведении. Там есть драматические куски — мы их сохранили, не полностью, но практически все. Но в основном это описательная история, и ее надо было перевести в формат драматического искусства. Поэтому мы создаем спектакль, основываясь еще и на нескольких дополнительных источниках. В частности, есть замечательные произведения, которые раскрывают быт и жизнь бурсаков.
Что такое бурса и кто такие бурсаки? Это очень загадочная вещь. Мы вроде знаем: там Хома был философ, попал к Панночке… А кто такие бурсаки — мы часто и не подозреваем. А ведь это большие «балбесы», несмотря на то, что они слово Божие изучали. Это абсолютно безбашенные люди — ребята, которые про Бога вообще в последнюю очередь думали. Не все, конечно, но в основной своей массе - именно такие. И Николай Васильевич не зря такого персонажа взял и столкнул с нечистой силой. Вопрос: почему он это сделал? Почему он его к этому привел? Это, мне кажется, очень важно для данного произведения.
- И мы в спектакле узнаем, почему?
- Как раз это и закладываю в постановке — именно для этого спектакль и предстанет на абаканской сцене. Ведь каждый человек сталкивается с нечистой силой в жизни. И не раз.
- Какие глубокие смыслы, однако!
- Да, ведь «Вий» - это не сказка. Николай Васильевич не писал сказку. Произведение гораздо более глубокое, философское, и совсем не про быт бурсаков.
- Заинтриговали. Расскажите про главных героев: кто их играет и как вы работали над их образами?
- Главный герой у нас — Хома Брут. Его играет замечательный артист театра Антон Симавин. Его психофизика такая… светлая, энергичная, позитивная. Он очень открытый. Это как раз ложится на начало истории Хомы Брута — с чего он начинает этот путь. С другой стороны, Антон умеет создавать глубину. И вот этот переход от бесшабашной жизни к осознанию того, что ты с чем‑то сталкиваешься, — он очень точно его чувствует. Его природа, его актерские данные позволяют сыграть этот внутренний переход.
Второй персонаж — Панночка, но она у нас в драматическом плане не сильно занята. Это скорее образ. Над ним работают две актрисы — Маша Воробьёва и Света Ядринкина: они пробуют разные варианты. Но это больше пластическая история — с ней связана определённая выразительность.
Еще одну важную роль — пана Сотника — будет исполнять Артур Марлужоков. Это значимый персонаж для произведения, и Артур замечательно работает: его природная харизма, мощь — всё это ложится на роль на сто процентов.
Остальные актеры заняты в небольших эпизодах.
- Вий, пожалуй, самый знаковый и сложный образ. Как вы его решили технически?
- Не буду спойлерить и рассказывать, как мы его решили технически — это очень важный момент. Но сразу скажу: никаких кукольных воплощений, никаких ростовых кукол, никаких уродцев не будет, потому что не в этом соль произведения.
Даже более того: когда Николай Васильевич написал первый вариант «Вия», критики ругали его за то, что он слишком подробно расписал этого страшного существа, слишком увлекся. И Николай Васильевич согласился — в окончательном варианте, который мы сейчас читаем, описание Вия очень сильно сокращено по сравнению с первым. Это важно для произведения: самое главное — понять, кто такой Вий, что это такое, почему он появляется, почему говорит: «Откройте мне веки». И в тот момент, когда он видит Хому, философ открывает глаза — и от страха он погибает. Это очень важный момент. Там дело вовсе не про страшилку. А именно про страх.
- Коль уж мы заговорили про это чувство, поделитесь, как проходит граница «страшного» в спектакле? Всё‑таки аудитория будет разной: и подростки, и взрослые.
- Мы не собираемся никого пугать. Не создаем какой‑то театр ужасов. Но постараемся создать это пространство, темпоритм, ощущение той самой ночи, когда Хома остается один в храме. Театральным языком постараемся это сделать за счёт света, звука, музыки. Сейчас как раз идет подбор музыкального ряда: важно понять, какие звуки должны быть в церкви ночью, когда он один, как он с этим справляется. Очень важны даже темпоритмы — как он говорит, какие фразы произносит, как видит Панночку…
И сразу тоже скажу (вот это заспойлерю): гроб летать не будет. У всех ассоциация: кукольный театр — значит, гроб сейчас будет летать, как у Гоголя. Нет, гроб летать у нас не будет. Нам этого не нужно.
- Кстати, про «Панночку». Зрители обожают этот спектакль театра «Сказка» — билеты на него раскупались моментально, многие ходили на показы по несколько раз. Не боитесь конкуренции?
- Нет. И это, во-первых, не самомнение — просто если я буду об этом думать, то у меня «души свет» погаснет. Я уважительно отношусь к спектаклям коллег. Знаю, что здесь был замечательный спектакль, но я не об этом думаю.
Во‑вторых, мы делаем не «Панночку». У Нины Садури спектакль немножко про другое — там больше про отношения мужчины и женщины. А мы делаем спектакль про человека, который потерял Бога прежде всего. Потому что человек, потерявший Бога, потерявший совесть, обязательно рано или поздно встретит нечистую силу на пути. Это как у Булгакова в «Мастере и Маргарите»: там же нет Бога, там есть только Воланд. А почему Воланд? Где Бог? Где Христос? Человеком правят низменные чувства, и Воланд давит на эти чувства, за счет них людей и подставляет. Здесь та же история: никто, кроме самого Хомы Брута, не виноват в том, что он оказался лицом к лицу с нечистью.
Это про нашу жизнь: если в жизни приходит какой‑то кошмар, никто, кроме тебя, в этом не виноват. Не надо перекладывать ответственность. У буддистов есть замечательное выражение: всё, что в жизни происходит, — не за что‑то, а для чего‑то. Мы должны это переработать, пережить. А ещё хорошая фраза у апостола Петра: человек не может пережить больше, чем ему Бог даст. У каждого свой путь и свои испытания, но путь этот у всех свой. В этом философский ареал нашего спектакля.
- Хорошо, когда этот путь можно увидеть со стороны — не через свою жизнь, а придя в театр. Расскажите, как проходит процесс работы с артистами? Насколько комфортно идёт синхронизация со звуком и светом?
- Мы уже выпускали спектакль с «Сказкой», поэтому никаких проблем нет и не возникало. Ребята доверяют мне, я - им. Что‑то они предлагают, что‑то я. Со звуком и со светом та же история. Мне кажется, сейчас в театре «Сказка» сложилась очень интересная творческая группа: артисты, звуковики, осветители, монтировщики. Здесь особая атмосфера — это круто. Мне очень комфортно здесь. Надеюсь, им тоже.
- Да, чуть не забыли уточнить про свет и звук в спектакле. Они будут своеобразным отдельным персонажем?
- Именно так. Здесь уклон не на драматургию в классическом смысле — как у Островского или Чехова. Это история пространственного выражения эмоций: технического, светового, звукового. Свет и звук — важнейшие выразительные средства.
- Посоветуйте зрителям, на что обращать внимание в спектакле помимо слов актеров.
- В этом спектакле надо смотреть на историю в целом и прислушиваться к тому, какие эмоции она у вас вызывает. Как история этого парня на вас повлияет. Надеюсь, она будет правильно раскрыта для зрителя и что‑то ему даст.
- А, лучше идти на спектакль: взрослым, подросткам, целым семьям?
- Всем! «Вий» подойдет и подросткам, и взрослым, семьям. История бурсаков — это ведь почти как про школьников: у них своя «дедовщина», свои порядки.
Подростки часто бывают «без царя в голове» — я не про всех, конечно, но такие есть. Хочется, чтобы и в этом возрасте ребята задумались. Но и взрослые нередко бывают такими же. Считаю, что спектакль для разных возрастов — мы стараемся сделать его универсальным.
- Какую эмоцию, прежде всего, вы хотите вызвать у зрителей?
- Сострадание, сожаление о погибшем человеке. Когда видишь, как человек погибает, а ты ничего не можешь сделать, — и понимаешь: «Я не хочу такого же повторения, это зависит от меня». Хотелось бы, чтобы у зрителя был катарсис, чтобы стоял ком в горле. Но не могу сказать, что все обязаны испытать именно это: какие эмоции родятся у зрителя, те и правильные.
- Вы так искренне об этом рассказали, что хочется всё бросить и пойти на спектакль.
- И не думайте даже, идите! Театр — один из самых прекрасных видов искусства. Как говорили в фильме «Москва слезам не верит»: появилось телевидение — скоро всё умрет, появилось кино — всё умрет… Ничего не умерло. Телевидение стало менее интересным, кино уже не так, а театр живет, потому что это живое искусство. Здесь встречаются два мира — зрители и сцена. Это чудо. Когда театр хороший — это дорогого стоит!