Совет Федерации подписал «Закон об электронных повестках», стремительность принятия которого. У законопроекта почти два десятка «отцов» (соавторов), но основной негатив достался председателю оборонного комитета Госдумы, генерал-полковнику в запасе Андрею Картаполову. Его презентация конечного варианта закона перед голосованием, его комментарии в СМИ широким резонансом разошлись среди заинтересованной публики, фактически сделав бывшего замминистра обороны лицом цифрового военкомата. В разговоре с «Фонтанкой» Андрей Картаполов объяснил, почему считает, что все нападки на закон — происки иностранных агентов, а реформа призывного законодательства основана на принципе доверительных взаимоотношений между государством и гражданином.

— Да. Потому что он реально нужен. Реально нужен. Потому что жить в XXI веке с системой учета начала XX века — это не очень правильно.

— Это явление понятное и абсолютно временное. Все сейчас пугаются, и резко активизировались вот эти проплаченные агенты наших бывших партнеров, которые всегда выступали против призыва. Я вот смотрю в телеграм-каналах, кто там больше всех ратует, — это всё хорошо известные нам оппозиционные ресурсы, известные личности. Все нормальные люди воспринимают это [принятие закона] абсолютно правильно. Ведь для наших оппонентов наличие у нас архаичной системы воинского учета — это огромный плюс. Поэтому они и ратуют за нее. И кто-то верит им. Но это временное, повторяюсь, явление. И подавляющее большинство — оно поймет, кто еще не понял, что это необходимость. Необходимость, обоснованная современностью.

— Я не так говорил. Я говорил, что в законе «О воинской обязанности и военной службе» нет понятия электронной повестки.

— На тот момент они действительно не планировались. Вот и всё.

— Это законопроект 2019 года предыдущего созыва, мы с ним долго работали, провели его через первое чтение, провели его через второе чтение. Когда мы увидели, что его можно, по сути, переформатировать под наши современные реалии, с учетом опыта положительного, мы вернули его к процедуре второго чтения.

— У них были все возможности ознакомиться. Это лукавят отдельные представители некоторых фракций. Они реально лукавят. Как лукавят и информационные ресурсы, которые пишут, что вот … А потом, кстати, Нина Александровна на вчерашнем заседании долго каялась и просила ее простить, потому что она сама не там (в законе) прочитала, а так подумала. Но об этом никто не пишет. Ни один информационный ресурс. Законопроект был размещен в системе, каждый интересующийся мог с ним ознакомиться.

— Бывает. Технический сбой. Мы всё подали своевременно.

— Сколько времени у вас ушло, чтобы прочитать 56 страниц и понять смысл?

— Ну где-то час, да?

— Ну хорошо, два часа.

— Ну вот вы журналист, и вам, чтобы вникнуть в суть предлагаемых изменений, понадобилось два часа, а депутату часа более чем достаточно. Поэтому я еще раз повторю: некоторые наши коллеги лукавят. Лукавят потому, что во главу угла ставят не интересы страны, не интересы нашего народа, а собственный пиар, чтобы на этой теме показать, какой я защитник прав обездоленных, униженных и оскорбленных. Так вот этот закон... он никого не унижает и никого не оскорбляет. Ничьи права не ущемляются. Он, наоборот, защищает права каждого гражданина, который является на сегодняшний день военнообязанным. За-щи-ща-ет. Потому что на сегодняшний день не было возможности у призывника обжаловать решение военного комиссариата о направлении ему извещения или повестки. Сейчас оно появилось. До этого у нас было: если призывник уклоняется, у него сразу уголовная ответственность. Сейчас у него есть минимум полгода на решение своих вопросов: на предоставление необходимых документов, которые обосновывают его абсолютно законное пребывание в той или иной категории (годности к военной службе). Это либерализация, серьезнейшая либерализация призывного законодательства. Но об этом предпочитают умалчивать наши коллеги.

— Ну как же. Черным по белому написано. Если призывник по каким-то причинам не получает повестку, то к нему никаких вопросов нет. У него есть время до следующего призыва, когда он должен будет прийти для уточнения данных. У нас же призыв весной и осенью, как раз полгода. Допустим, осенью, когда этот закон начнет действовать, не получил повестку. Не захотел, не увидел, она (повестка) его не нашла каким-то образом, удалил аккаунт на «Госуслугах», уехал на всё лето — к нему никаких вопросов нет. Так бывает, мы всё понимаем, но он уже весной обязан сам добровольно прийти в военный комиссариат. Пришел, получил повестку, пошел служить. Не пришел — тогда уже стимулирующие меры. Сначала ему предостережение отправил военный комиссар. У него запрет на выезд. Не придет еще в течение 20 дней — дальше будут следующие запреты. Ну а как? Люди, которые добровольно идут, выполняют свой воинский долг добросовестно. Это конституционный же долг, это не долг министерства обороны, это не долг Государственной думы, это конституционная норма. Каждый гражданин мужского пола обязан, служба в Вооруженных силах — это священный долг и почетная обязанность.

— Конечно! Конечно! Он не может не знать, потому что с момента наступления определенного возраста каждый гражданин Российской Федерации приглашается в военный комиссариат, где ему разъясняют, что стал военнообязанным, вручают документ соответствующий, ориентируют его по срокам возможного призыва. Все всё прекрасно знают. Поэтому вот эти все сказочки «ой, а я не знал, а я забыл» — это всё разговоры в пользу бедных. Я допускаю, что человек может не получить повестку, ну так вышло. Но он прекрасно знает, что он в этот призыв должен быть призванным, значит, приди, уточни, почему тебе повестка не пришла. Никто не будет его с полицией тащить. Нет, сам, сам. Закон базируется на сознательности общества. И говорит о доверии государства к обществу, а никак не наоборот. Но у нас опять мало кто хочет это понимать и вообще в это вникать. Мы говорим о реальной демократии, о реальной ответственности. Вот она — реальная демократия, реальная ответственность.

— Как раз вот эти изменения, которые вчера приняты, они направлены на то, чтобы всего этого избежать. Это просто становится ненужным. У полиции есть чем заниматься, и другим органам государственной власти есть чем заниматься. Мы же не Гондурас какой-нибудь, не Украина, в конце концов.

— После принятия закона это можно будет сделать удаленно, но тем, кто уехал, лучше приехать.

— Это их выбор…

— Я думаю, что к осеннему призыву эта система будет готова практически полностью. Конечно, нельзя исключать каких-то моментов, но они всегда были и будут, и будут оперативно исправляться. При этом исправляться гораздо быстрее, чем при прежней системе. Потому что ошибка станет видна на всех уровнях. Потому что раньше тетя Маня забыла что-то записать в личном деле призывника или ей шоколадку подарили, а сейчас тетя Маня совсем не будет иметь никакого отношения к системе. Система будет в автоматизированном режиме формировать основную базу данных.

— Тетя Маня остается в военном комиссариате, но у нее изменяется функционал, и ее влияние на систему становится минимальным.

— Я сейчас не готов назвать цифры, но тот бюджет, который мы принимали в прошлом году, он подразумевает выделение необходимого количества средств на организацию работы данной системы. Там же есть две составные части. Базовое — это государственный информационный ресурс, он, по сути, уже есть. Это же база тех же самых «Госуслуг», порталов федеральных, региональных, многих других. Это государственные ресурсы, они защищены, и с опорой на эту базу будет формироваться единый реестр воинского учета.

— Структуры Минобороны, других федеральных органов исполнительной власти, там, где есть военная служба.

— Полицейский не будет иметь доступа. А кадровый отдел структурного подразделения внутренних дел будет, потому что часть сотрудников у них являются военнообязанными.

— Как раз в этом нет необходимости. Если такой запрет будет сформулирован и выставлен, то эти данные в автоматическом режиме поступят в базу данных МВД, банковскую систему, в Росреестр, и там фамилия соответствующего военнообязанного будет помечена определенным образом. Это будет на уровне межведомственного взаимодействия. И это, опять-таки, новшество. Это то, что позволяет сделать эту систему рабочей, реально рабочей.

— Это не так. Если нет базы, то как можно формировать повестки?

— Электронная повестка может рассылаться только тогда, когда будет полностью сформирован вот этот самый Единый реестр воинского учета и в его рамках будут эти повестки формироваться. Пока он не создан, о чём мы говорим?

— Эти изменения в законе — они не просто прописаны, они выстраданы. Они написаны в том числе слезами жен, матерей тех военнообязанных, которые ошибочно призывались военкоматами и которых приходилось потом возвращать. Понимаете? Поэтому не надо говорить, что этот закон не продуман. Этот закон просто выстрадан, и к нему надо очень серьезно относиться.

— Объясняю. Ну все ж понятно. Там, где есть возможность уже формировать или уже сформирована эта база данных, на региональном уровне, на районном уровне, там можно уже использовать.

— Возможно, есть, я не могу с уверенностью вам сказать об этом. Но не исключено.

— Это не исключено. Но я не исключаю того, что будет проходить в тестовом режиме. Речь идет об апробации электронных повесток, но не о введении обеспечительных мер.

— Без комментариев. Я должностных лиц Минобороны не комментирую никак вообще. Принципиально.

— Это законопроект, который подразумевает под собой межведомственные взаимоотношения, и у нас по регламенту срок рассылки — от месяца до полутора. Мы взяли максимальный срок, полтора месяца, и сейчас соберем позиции всех ведомств, если там будут какие-то разночтения, разногласия, проведем согласительные мероприятия и после этого будем готовить законопроект к первому чтению. Мы надеемся, что в весеннюю сессию сможем его представить.