40-лет в пустынях Южного Казахстана жил и работал врач-паразитолог и эпидемиолог, кандидат медицинских наук Давид Ефимович Генис.
Сам он так определил задачу своих мемуаров: «Однажды понял: всё, что видел и делал, проработав более сорока лет врачом в Южном Казахстане, в труднейших условиях зоны пустынь и сельской местности на территории Кызылординской области, незаметно выветривается из головы. И пришел к мысли записать всё, что еще остаётся в памяти. Так родилась книга «Заметки врача: сорок лет в пустынях Казахстана». Книга — это сборник отдельных воспоминаний и ситуаций из моей практики и жизни. Ничего выдуманного. Многие эпизоды, к счастью, еще живы в тайниках моего мозга. О них и пишу. Кроме того, долгом и важной частью моих мемуаров считаю вспомнить и отдать долг уважения и признательности моим коллегам, друзьям, помощникам, специалистам, с которыми встречались по жизни или совместно занимались выявлением, лечением, борьбой и профилактикой паразитарных и инфекционных болезней».
Сейчас Д.Е.Генис живет в США, но не теряет связь с коллегами, которые, судя по их откликам на книгу, по-прежнему ценят огромный профессиональный и жизненный опыт доктора, вместе с которым боролись с опасными болезнями.
Но уйду от туляремии, вернусь к ондатре. Она была завезена из Северной Америки и акклиматизирована в озерах европейской части России ещё в начале ХХ века. Оттуда попала и в Казахстан, в частности в озера и низовья Сырдарьи. В наших местах было много озер, изобилие рыбы, действовали рыбацкие колхозы. В первые же годы работы в районе, я часто бывал в поселке Берказань (Бырказан, с казахского — «один казан». Так казахи называли пеликанов, которые в своем мешковидном клюве могли собрать казан рыбы). Там у местных охотников я впервые и увидел ондатр, которых отлавливали и живыми отправляли в Белоруссию, где занимались восстановлением ее численности после войны.
Ондатра прекрасно плавает и ныряет, строит свои хатки на воде из тростника, веток и другого подручного материала. Вход в такую хатку всегда под водой. Однажды я попал по нашим медицинским делам в небольшой аул вблизи озера. Хозяйка начала готовить обед, по опыту знал, что дело это долгое. А тут хозяин говорит мне:
— В нашем озере ондатра водится.
— В природе я никогда этих зверьков не видел, пойду, посмотрю.
— Иди.
Старый рыбак при этом хитро улыбнулся.
Ходил я по берегу озера, на воде ко всем кучам камыша (в наших краях так называли тростник) приглядывался, вдруг «чудо» озерное выглянет. На солнце внимания не обращаю, ноги замочил, пока лазил по камышам. Правда, летом не страшно, у нас в это время хорошо тепло, не очень простудишься. Ходил долго, потом откуда-то изнутри сигналы стали поступать. Это мой пустой желудок о себе напоминать начал. Делать нечего, вернулся. Народ уже обедает.
Хозяин смеется:
— Видел?
— Нет. Попрятались, что ли, или на соседнее озеро убежали?
— Ондатра не бегает. Где дом, там и живет. Здесь камыша много, для нее корм. Как тебе ходить, жарко было?
— Еще как. Солнце работает на совесть!
— У ондатры шубу видел? Как думаешь, в жару, днем, ей надо выходить? Нет, она днем спит, в своем доме прячется. А вечером, или ночью, а часто и утром, выходит на кормежку и другие свои дела делает. Так что ночевать оставайся, бесбармак будем делать, а ты вечером на берегу сидеть будешь, ондатру ждать.
— Спасибо, но времени нет оставаться.
— Тогда садись, будем чай пить. Ондатры уже мало стало. Можешь и не увидеть.
В таких случаях говорят, тот старик как в воду глядел. Я еще много лет в области после той встречи работал, но ондатру так больше нигде и не встречал. Так, возможно, потому и случаев туляремии меньше стало?
Ондатра достаточно крупный, до одного-двух килограммов весом, красивый зверек с прекрасным коричневатым мехом. Но он в наших местах в пятидесятые годы почти не ценился. Местные дамы ондатровые шубы не шили и не носили. Казахи предпочитали шубы и большие шапки, хорошо защищавшие от холодных пронизывающих ветров, шить из волчьих шкур.
Чумологи подарили мне тушку ондатры, я поместил ее в наш музей. Приятный темно-коричневый мех, так и хочется погладить. Приходил народ, тоже любовался. Правда, спустя несколько лет, кто-то украл эту тушку из нашего музея.
Шубы или шапки ондатровые все видели даже у стоящих на трибунах руководителей.
А самого зверька — не приходилось. Много позже ондатра и у нас вошла в моду и стала цениться. Но… по тем временам она уже почти исчезла. Куда же она подевалась? Тоже интересный вопрос.