Валентине Яковлевой было всего три месяца, когда началась Великая Отечественная война. Отец погиб под Москвой, мать осталась одна с тремя детьми, а сама Валентина выросла в землянке, где вместо стёкол был мутный свет через натянутую брюшину. Накануне Дня Победы Петропавловск.news рассказывает историю детства одного человека и целого поколения детей войны.
Когда жиельница села Вагулино Северо-Казахстанской области Валентина Яковлева говорит о своём детстве, она не жалуется, не драматизирует, не требует сочувствия. Просто вспоминает, как было.
«Это не только моя история»
— Если моё детство вспоминать, оно было голодное, холодное. Когда мне было три месяца, началась Великая Отечественная война. Мама осталась с тремя ребятишками на руках. Я и два мальчишки постарше — мои братья. Маме было 35 лет, отцу 37. Он в первый же год, в 1941-м, где-то под Москвой погиб, — рассказывает Валентина Яковлевна.
Родилась она в селе Кустовое бывшего Соколовского района Северо-Казахстанской области. Сейчас это Кызылжарский район.
Они жили в землянке. И это, подчёркивает Валентина Яковлевна, было не исключением.
— Да-да, в настоящей землянке. Не одни мы, конечно. Все так жили тогда.
Землянка с одним окном
Землянка была простой: одно окно, земляной пол, русская печка. Сверху — тал, потом дёрн.
— Я не знаю, как вы представили эту землянку. Одно окно, пол земляной, печка русская. У меня и сейчас печка русская в доме. Муж завещал: не трогай, Валя, печку. Тебе места одной хватит, — вспоминает Валентина Яковлева.
Стёкол в окнах тогда не было.
— Окна затягивали брюшиной — это от животного. Очищали её и натягивали. Сквозь неё ничего не видно было, но матовый свет шёл в землянку. И не ночь была, а как будто сон, — рассказывает наша собеседница.
В этой землянке, говорит Валентина Яковлева, должна была погибнуть трижды.
Первый случай произошёл, когда она была совсем грудной. Мама работала, как и все женщины в военное время, почти сутками. Старший брат должен был нести маленькую Валю к матери на кормление.
Но было лето, жара, ребятишки звали его купаться.
— Он сидит, а ему говорят: Сёмка, пошли купаться. А он не может: надо нести Вальку к маме, грудью кормить. Со слезами на глазах мальчишка. Он на 12 лет старше меня, он мне практически отцом был, — рассказывает Валентина Яковлевна.
В это время запеленованная девочка лежала на русской печке. И вдруг упала.
— Он потом не раз рассказывал: «Я такой счастливый — Валька убилась, я с ребятишками купаться побегу». Мальчишка, конечно, ему купаться хотелось. И вдруг я заревела. Это был первый раз, когда я чуть не убилась, — говорит она.
Снег, борозда и ядовитая белена
Второй случай Валентина Яковлева тоже не помнит, была слишком маленькой. Знает из рассказов родных. Мама работала на ферме, неподалёку от дома. Девочка, видимо, пошла туда сама.
— Где-то в борозду от трактора заступила и не могла вылезти. Снежок шёл. Он уже меня ласково почти закрыл. Только кусочек платьишка торчал, — рассказывает она.
Доярки шли с работы, среди них была мама. Увидели кусочек ткани, потянули, а там ребёнок!
— Принесли домой, в тёплую воду, обогрели. Так и спасли.
Третий случай она уже помнит сама. На улице росла белена — ядовитое растение. Дети бегали без присмотра: взрослые работали, следить было некому.
— Я набирала эти коробочки, сыпала семена в руку. Думала, это мак, и ела. Прибежала к бабушке, а она увидела в ладошке кожурку. Спрашивает: это что у тебя? Я говорю: баба, мак. А ты ела? Ела, — вспоминает Валентина Яковлевна.
Потом начались галлюцинации.
— Состояние было такое, что на стену хотелось взобраться. Но ничего, молоком отпоили меня.
Хлеб из прошлогодней картошки
Голод был частью военного и послевоенного детства. Весной дети ходили на колхозные поля искать прошлогоднюю картошку.
— Братья искали и мне подавали, а я в чашечку собирала. Потом мама мыла её дома, очищала, толкла в ступке, сыпала туда отруби и на сковородку. Вот это был наш хлеб. А всё казалось вкусно, — Валентина Яковлевна с ностальгией вспоминает своё детство.
Когда начинали расти полевые травы, это уже было подспорье. Полевой лук, чеснок, потом ягоды, грибы.
— Это вообще было счастье, — отмечает она.
Игрушки у детей тоже были совсем другими. Когда в колхозе кололи животных, ребятишки брали пузырь, отмывали его до прозрачности и играли как с воздушным шаром.
Такой была детская радость военного времени — простая, бедная, но настоящая.
«Вроде ничего не было, а мне казалось, что всё хорошо»
Самое удивительное в рассказе Валентины Яковлевой не только тяжесть воспоминаний, а то, как она о них говорит. Без ожесточения. Без обиды на судьбу.
— Вроде бы ничего у нас не было, а мне казалось, что всё хорошо. У всех отцы на фронте были. Только какой-нибудь старичок негодный и оставался в селе. Так что мы все одинаково переживали. Это не моя история, это история того поколения, — говорит Валентина Яковлевна.
И добавляет: детям всё равно нужна была радость. Речка, игры, лето, грибы, ягоды.
— Всё казалось радостно, лишь бы речка была. До самой зимы, до холодов в этой речке пропадали.
Память, которую нельзя потерять
Сегодня Валентине Яковлевой 85 лет. Она председатель совета ветеранов Вагулинского сельского округа, почётный гражданин Кызылжарского района, почётный ветеран труда Северо-Казахстанской области.
Но в её воспоминаниях о войне нет официального пафоса. Есть землянка. Мутный свет вместо окна. Мама, которая осталась одна с тремя детьми. Брат, которому хотелось купаться, но надо было нести маленькую сестру к матери. Картофельный «хлеб» с отрубями. И удивительное умение видеть свет даже там, где его почти нет.
— Я счастлива по судьбе своей. Потому что в любой, даже грязной луже, надо искать светлое пятнышко, — говорит Валентина Яковлева.
И, наверное, именно в таких словах вся сила поколения, которое пережило войну детьми, но не разучилось радоваться жизни.
Ольга Вайтович