Тайга.инфо приводит монолог режиссера спектакля Павла Южакова о смыслах постановки, втором пришествии Христа и жизни в бреду.
Мы, не побоюсь этого слова, сделали второе пришествие Христа в виде Незнайки. У нас не детский спектакль, важно это понимать. Чем отличается наше произведение от книги «Незнайка на Луне» Носова? Это абсолютно переписанная пьеса. Когда Носов писал свою книгу в 1960-х годах, у всей нашей нации была вера в светлое будущее. Многие строили коммунизм, равно как и мои родители, особенно бабушка. У Носова Незнайка путешествует из социализма в капитализм.
У нас же Незнайка путешествует из прошлого — из 1960-х, от веры в светлое будущее, от честности, искренности — в наш гибридный мир, где мы находимся сейчас. Создавая этот мир, мы взяли самое плохое из прошлого и настоящего: номенклатурное вранье, несменяемость власти, протухшие лозунги, за которыми ничего не стоит («Да здравствует то, благодаря чему мы — несмотря ни на что»). Добавили сюда жесткий капитализм, где человек человеку волк.
И в этот чудовищный мир попадает Незнайка — человек довольно искренний, который верит в социальные нормы, справедливость и так далее. Конечно, для него это путешествие — огромное испытание.
Любой режиссер, как правило, ставит спектакль про себя. И я не исключение. Мы рефлексируем по поводу сегодняшней жизни. Нам сейчас постоянно приходится бороться за выживание, бороться с идиотическими законами, которые множатся как грибы. И здравомыслящему человеку тяжело находиться во всем этом. Такое ощущение, что мы живем в бреду каком-то. А при этом еще нам говорят про свободу слова и равенство, и вообще все мы молодцы, а жизнь становится только лучше.
Короче, возвращаемся мы все в эпоху застоя — жесткого, страшного застоя, с которым людям надо что-то делать. Надо что-то менять, потому что жить в такой реальности тяжело. Смиряться, улыбаться и радоваться происходящему — ну, это бред какой-то. И вот мы пытаемся хотя бы со сцены прокричать свою боль, чтобы люди услышали. И, как показывает премьера, у зрителя идет большой отклик.
В спектакле есть место недосказанности— это то, что внутри накопилось: такое ощущение жизни на Луне, в бреду. И оно требует выплеска.