Мастерская Елены Ильянковой — это не только пространство красок и холстов, но и своего рода штаб экспедиций: на стенах — картины разных периодов, и многие из них созданы в самых труднодоступных местах севера Красноярского края.
Почти двадцать лет Елена пишет Север там, где работать физически невероятно трудно: в метель и дождь, когда мошка не даёт сделать и шага, а краски густеют и замерзают от холода. Для неё важно не просто зафиксировать пейзаж, а передать особую притягательность Арктики, её невероятный масштаб, способность одновременно и спасать, и испытывать.
У Елены даже есть короткометражный фильм «Ленка на Севере», который показывает современного художника не как затворника, а как полевого исследователя. Та же манера остаётся и на городских пленэрах в Красноярске. Елена и здесь не ищет лёгких путей и сюжетов и создаёт работы, которые по праву можно назвать историческими.
Елена Ильянкова рассказала о том, как рождается живопись, как в одном мазке появляется сказка и почему художнику недостаточно мастерской, чтобы рассказать миру о целой эпохе — о времени и культуре, которые живут в её пейзажах.
Конь без единого гвоздя
— Художник — странная профессия. Если задуматься, то это шаг в никуда: зарплаты за плечами нет, уверенности в будущем тоже. Но эта работа делает меня абсолютно счастливой. Я с детства ощущала себя художником. Родители — из них никто не рисовал — не возражали, и никому из нас не приходило в голову, что на художника, оказывается, надо учиться! Ещё я любила музыку. В музыкальной школе занималась по классу виолончели, в хоре была запевалой. В театральном кружке играла и главные роли — к примеру, Балду в спектакле по Александру Пушкину «Сказка о попе и о работнике его Балде». Дома придумывала, экспериментировала, творила. Однажды смастерила коня — без единого гвоздя, на колёсиках. Вся квартира была в стружках, но зато гордо стоял этот конь!
После окончания школы решила поступать в Новосибирское художественное училище на факультет живописи. Приехала туда с огромным полотном «Бородинское сражение». На нём были изображены 14 серьёзных дядек в костюмах того времени и целых уже три настоящих коня. Экзаменаторам понравилась моя батальная сцена, но одного балла для поступления на живопись мне не хватило. Решили не отпускать самоучку — приняли на факультет «Дизайн, промышленная графика и реклама».
Училась с удовольствием, с поощрениями и грамотами. После окончания училища без экзаменов пригласили в Новосибирский архитектурный институт, параллельно предложили подработку в приличной фирме. Казалось бы, жизнь — удалась! Но почему-то именно тогда ко мне подошла девушка Катя, которая занималась живописью, — мы с ней даже не дружили. Она предложила прокатиться до Красноярска, попробовать поступить в художественный институт, где учился её парень. Я позвонила родителям — они меня, домашнего ребёнка, отпустили. Отправились мы с Катей в Красноярск. Она завалила экзамен на рисунок и не прошла по конкурсу. А я, играючи, даже не думая всерьёз, сдала экзамены на высокие баллы и шесть лет отучилась по специальности «Станковая графика».
Потом были три года стажировки в творческих мастерских современного искусства при тогда Красноярском государственном художественном институте, первые выставки и принятие в Союз художников России.
Затем — аспирантура Российской академии художеств. И снова, казалось бы, случайность судьбы. Знакомые ребята-живописцы мечтали обучаться у академика Анатолия Павловича Левитина, это великий человек! Скромно, ненавязчиво они приглашали его на показ своих работ. И Мастер пришёл. Походил… Посмотрел… Выбрал учеников. И говорит: «Вот ещё эту девочку с башмаками (картина «Ботинки». — Ред.) возьму к себе на живопись. Она классная, я давно за ней наблюдаю». А я-то, представляете, график!
За месяц до окончания академии, с формулировкой «хороший художник должен остаться в Красноярске» мне дали мастерскую. Спасибо папе, помог отремонтировать, как мне хотелось. Так в ней и живу, и работаю.
Тундра и спасает, и испытывает
Родилась я в Бердске, в городе на берегу Обского моря. Но Енисей, как и Красноярск, навсегда забрал моё сердце. Красноярск — это место, куда я всегда возвращаюсь. Енисей — это путь, который позволяет мне добраться до таких мест, где не каждому суждено побывать. Я обошла эту реку вдоль и поперёк, на больших судах и малых, грузовых и пассажирских. Много путешествую по Енисею, сама себе придумываю творческие командировки. На Енисее не раз попадала в шторма, видела его разным: разное течение, разный цвет реки и состояние тоже разное.
Мой дядя, Тимур Апакидзе, был легендарным военным лётчиком морской авиации, он работал в Заполярье. Именно благодаря ему я и полюбила Север.
Двадцать лет уже я брожу по северам. Начинала с Архангельска, Мурманска, Североморска. Потом затянуло на Таймыр, я побывала во всех его посёлках. Была экспедиция, посвящённая священным местам Таймыра. За время этого сложного похода по хатангской тундре я должна была написать пять языческих картин и пять, посвящённых православию, как эта религия пришла на Север. Я придумала и сделала огромную коробку под холсты из пеноплекса. Но выяснилось, что это неудобно и даже опасно. Идём по реке в обычной лодке, и вдруг эта коробка начинает работать как парус, кое-как справились с ветром!
Иногда я думаю: зачем я здесь, зачем захожу в такие дали? Но быть художником — это странно и в то же время счастливо: ты занимаешься любимым делом. Даже если холодно и заедает мошка, когда-то потеплеет, выйдет радуга, и ты успеешь написать шикарный этюд. И вот оно, моё маленькое счастье. Вот он, мой ответ на мой же вопрос: за своим счастьем я хожу в такие дали. Я люблю дожди, снега. Всё это внедряется в живопись, каждый раз из экспедиции привозишь эксклюзивные штучки… У меня есть этюд, где на небе — маленький мазок. Присмотришься — будто сказочный Конёк-горбунок скачет! Так я и собираю счастливые кусочки своей жизни.
Художнику недостаточно одного лишь пространства мастерской, чтобы познать мир и рассказать о нём людям.
…Многие живут на Севере и годами не видят северного сияния. Я его видела множество раз — на протяжении всего сентября можно любоваться им. Вечером, когда небо в звёздах и нет туч, ближе к полуночи стоит только выйти из дома, и вот оно, перед тобой! Зимой оно даже хрустит, а крикнешь — реагирует как кардиограмма. На Диксоне однажды жила, неделями висел над посёлком туман. Что делать? Ходила рисовать. И белые медведи тоже ходили. Выдали мне фальшфейеры. Их яркий огонь и резкий звук в тундре работают лучше любого крика. И сказали: «Лена, жизнь не спасёт, но украсит!» Не пригодились, слава богу.
А тундра тебя либо спасает, либо губит. Важно понять: если что-то начинает теряться или ломаться, надо уходить, потому что это опасно. Тундра всегда подаёт знаки, их нужно уметь читать. Был случай, когда ночью из Дудинки в Норильск нас вёз не выспавшийся водитель. Вдруг прямо перед фарами вылетают белые куропатки. Едем дальше — опять вылетают куропатки! А водитель, оказывается, рулит и практически засыпает. Было это возле речки Косой, русло которой идёт параллельно трассе Дудинка — Норильск. Остановились. Водитель поспал. Мы, пассажиры, по тундре погуляли. И она нас спасла — нормально доехали.
Пленэр как диалог с историей
— Красноярск стал моей судьбой, моим городом. Я приехала — и влюбилась в него моментально! Участвовала в разных крупных конкурсах, бывала в других городах и во многих странах, но всегда хотела вернуться домой.
При этом рисовать Красноярск на пленэрах я долгое время оставляла напоследок. А что: он здесь, я тоже. Куда мы денемся — любимый город и я?
Но жизнь, как и Енисей, не стоит на месте — она быстротечна. В прошлом году я немного подустала от поездок и дала себе слово: никуда не поеду, буду вместе с учениками рисовать Красноярск, его достопримечательности. И мы пишем с удовольствием: наш город красивый, в нём много интересных и значимых исторических мест.
Художники, сами того не подозревая, создают исторические работы. Однажды, прошлом году, в самый холоднючий день, беру мольберт и иду писать город. Выхожу на мостик — на надземный пешеходный переход через улицу Вейнбаума. Он расположен между театром оперы и балета и администрацией города. И вдруг открывается шикарный вид: вижу сразу два храма с одного ракурса! Часовню Параскевы Пятницы на Караульной горе и восстановленный храм святителя Николая Чудотворца при первой городской больнице.
Я сразу сама себе говорю: «Лена, давай рисовать!» Работаю, холод пробирает до костей, краски замерзают. Внизу, в промозглой дымке, по дороге едут машины. На холсте они у меня получились, будто к их рисунку Андрей Геннадьевич Поздеев руку приложил: ускользающие, куда-то спешат, в тумане будто заблудились… А через год перед храмом святителя Николая Чудотворца построили многоэтажное административное здание. Этот кусочек города, вот именно с такого ракурса, исчез с лица земли. Так моя картинка мгновенно стала исторической.
Другой пример. Писала этюды в ботаническом саду имени В. М. Крутовского. Этот сад — уникальный сочетание истории, науки и природы. А дом Крутовского — учёного, одного из основоположников сибирского садоводства, до сих пор стоит заколоченным, нет средств, чтобы его отремонтировать. Обидно. Этот заброшенный дом есть у меня на холсте — писала и грустила в надежде когда-нибудь попасть вовнутрь, посмотреть, какие там были интерьеры, как был оформлен быт, ведь это исторический памятник!
От памятника к рисунку
Пленэр в городе — это целая история: постоянно меняются облака, состояние природы, куда‑то движутся люди, перспектива живёт своей жизнью — кажется, что даже дома будто «уходят». Вместе с учениками мы всё время ищем выигрышные композиции. К примеру, при поступлении в училище или художественный вуз нужно справиться с разными темами: «город», «человек», «труд». Наш Красноярск как раз готовится к 400‑летнему юбилею — и город сейчас весь в стройке. С точки зрения художника, это замечательно: можно нарисовать и сам город, и одновременно — сплошной труд! Мы с удовольствием бродим по улицам, ищем и находим интересные места, знакомимся с их историей.
Для тех, кто хочет поступить, допустим, в художественное училище имени В. И. Сурикова, я придумала такую сказку‑легенду: «Надо нарисовать все памятники и бюсты Сурикова, чтобы великий земляк помог при поступлении. И памятник Поздееву тоже нужно написать — словно попросить у художника своего рода благословение». Скульптор Юрий Злотя, автор памятника Поздееву, дружил с Андреем Геннадьевичем. Поэтому памятник получился таким живым: художник с зонтиком и мольбертом, прямо среди людей, без пьедестала. Правда, сами мы, художники, как правило, на пленэры с зонтиками не ходим — и так хватает тяжестей в снаряжении: этюдник, краски, холсты. Как‑то раз мы с учениками писали памятник Поздееву под жутчайшим дождём и завидовали памятнику, будто он живой: у него‑то хоть зонтик есть!
Меня спрашивают иногда: действительно ли в Красноярске одна из сильных живописных школ, заложенная нашими великими предшественниками? Школа на самом деле зависит от человека. Есть художник, который несёт на своих плечах эту школу достойно и качественно. А есть и другой человек, который эту же школу осваивал, а она прошла мимо него.
Я не только по Крайнему Северу брожу, но и путешествую по разным странам, побывала во многих городах России. Нас, художников, много, и все мы — разные. Вольно или невольно творчески мы напитываемся, заряжаемся друг от друга. Мне за нашу красноярскую живописную школу и за себя нигде не стыдно — и не потому, что я Нахалёнок. Десять лет назад я принимала участие в первом интернациональном осеннем фестивале изобразительного искусства. Он проходил в Берлине и был посвящён 90-летию со дня рождения нашего, красноярского художника Андрея Геннадьевича Поздеева. За те самые «Ботинки» — мою картину, которую когда-то отметил мой учитель — народный художник России, действительный член Российской академии художеств, профессор Анатолий Павлович Левитин, я получила приз зрительских симпатий. В Берлине успешно прошла моя бесплатная персональная выставка.
Художники в нашей стране, в Красноярске в частности, сохранили академизм, а за границей от него во многом отошли. Там сейчас свободная вольная живопись, и трудно сказать, смогут ли они удержать свою школу. Академизм ведь можно потерять мгновенно: если несколько поколений перестают работать достойно и качественно, школа рассыпается.
Мы в Красноярске пока держимся. Нам это не грозит.
Акцент
Елена Ильянкова — член Союза художников России, также состоит в Международной ассоциации изобразительных искусств (АИАП ЮНЕСКО). Практически каждый год она участвует в крупных международных и всероссийских проектах. Работы художницы можно встретить не только в российских, но и в зарубежных музеях, в частных коллекциях — в Германии, Австрии, Италии, Испании, Великобритании, Канаде, Израиле, Австралии, Франции, Латвии, США, Китае, Узбекистане. Узнаваем и её творческий подход, и картины. По мнению искусствоведов, это энергичный сплав реализма, технических экспериментов и личной вовлечённости.Наталья Сангаджиева
Фото в тексте: личный архив Елены Ильянковой