Красноярцы до 1 сентября могут анонимно принять участие в съемках документального фильма «Цифровая исповедь».
Авторы — режиссёры Сергей Гавриков, Иван Левшин и креативный директор проекта Арсений Попов — исследуют парадокс личного и публичного. Они задаются вопросом, насколько искренним может быть человек, когда говорит не наедине, а перед другими?
По задумке, фильм станет коллективным портретом нашего времени: страхи, стыд, радость и одиночество — всё, что прячется за «нормально», теперь может быть сказано вслух. Проект реализуется при содействии Фонда поддержки регионального кинематографа Союза кинематографистов России.
Лица героев в фильме заменят аватары, сгенерированные нейросетями. Так участники смогут быть честными, оставаясь неузнанными. Заявки принимают по электронной почте: af@1147.pro. Подробности — на сайте.
Корреспондент «Горновостей» Нина Аникина узнала, как проходит отбор и сохраняется ли человечность за ИИ-аватарами.
— Как родилась идея «Цифровой исповеди»?
Арсений: Всё началось с «Будки гласности» — той самой, где можно было анонимно сказать что угодно. Мы перенесли этот принцип в цифровую среду. Аватар — это современная исповедальная кабина. Он скрывает внешность, но сохраняет голос, мимику, интонацию. Главный вопрос проекта: сохраняется ли сопереживание, если отделить внутренний мир человека от его физического тела?
Сергей: Год назад я попал на лекцию Арсения «Цифровой экзорцизм». Он сказал, что хотел бы сделать из этого документальный фильм. В тот момент и родилась идея.
— Почему экзорцизм стал исповедью?
Арсений: Слово «экзорцизм» направляло интерпретацию: будто внутри человека обязательно есть зло, от которого нужно избавиться. А проект не об очищении. Он о возможности проговорить личный опыт и быть услышанным, сохраняя анонимность. «Исповедь» точнее описывает суть. Изменилось не наше отношение к героям, а язык, которым мы описываем замысел.
— Проект год лежал на полке. Почему?
Арсений: Мы пробовали менять формат, усложнять технологию. В какой-то момент конструкция стала важнее самого человеческого высказывания. Пауза помогла понять: главная ценность — не в способе генерации аватара, а во встрече зрителя с реальным человеком, которого он не видит.
Сергей: Когда ФПРК открыл конкурс на экспериментальное кино, мы доработали заявку и выиграли. К тому моменту идея уже вернулась к своей сути.
— Кто может участвовать? Как вы отбираете героев?
Сергей: Возрастных ограничений нет. Детям до 18 лет нужно согласие родителей. Срок приёма заявок сейчас продлили до 1 сентября, но даже после фильма мы не планируем закрывать проект. Возможно, сделаем ещё одну серию.
Арсений: Это не кастинг уязвимости. Мы не ищем самых тяжёлых историй и не ранжируем переживания по степени драматичности. Мы смотрим, насколько история важна для самого человека. Отказываем, если публикация создаёт реальную угрозу, нарушает приватность третьих лиц или если человек не может дать осознанное согласие. Проект — не терапия. Если человеку нужна помощь, участие в съёмке не должно её заменять.
— Что такое «анонимная публичность»?
Арсений: Это ситуация, в которой история становится публичной, но личность рассказчика остаётся скрытой. Мы не считаем, что маска автоматически заставляет говорить правду. Анонимность не детектор искренности. Но она уменьшает страх оценки и последствий для привычного образа человека. Аватар не «вытаскивает» правду, а создаёт дистанцию, внутри которой может быть проще сформулировать то, что не готов произнести от своего лица.
Сергей: Есть вещи, которые сложно рассказать даже близким. А тут рассказываешь за маской — и тебя отпускает. Это своего рода катарсис.
— Арсений говорил на лекции, что нейросеть отвергла единственную радостную историю. Счастье не подходит проекту?
Арсений: Та фраза относилась к техническому случаю: конкретный способ генерации хуже работал с определённым типом движения. Мы не считаем боль более значимой, чем радость. Просто о страхе, вине и утрате говорить публично труднее, поэтому таких историй больше. Мы открыты и для счастья, и для любви. Важна не эмоция, а честность рассказа.
Сергей: Многие участники делятся счастьем. Если фильм будет состоять только из негатива, будет жутковато.
— Визуал уже мрачный. Он останется таким на протяжении всего фильма?
Арсений: Мы не стремимся к мрачности ради неё самой. Это скорее взгляд со стороны, словно камеры наблюдения — нейтральный, беспристрастный. Мы не усиливаем эмоции, не превращаем происходящее в аттракцион. Холодность изображения — форма честности.
Сергей: Да, аватары шокируют… Но при просмотре должна оставаться загадка, звучать вопрос: «А что тут вообще происходит?». После него — образ человека, который живёт сейчас. О чём он думает? Чего боится? Куда ему идти дальше? Мы должны понять, что не одиноки в своих переживаниях.
— Как сохраняется человечность, когда вокруг генеративный ИИ?
Арсений: Не благодаря ИИ, а вопреки ему. В основе каждого эпизода — речь реального человека. ИИ лишь создаёт оболочку, через которую звучит живой голос. Мы не оптимизируем истории до состояния идеального контента. Человеческое — в оговорках, в неловких паузах, сомнениях и невозможности сделать однозначный вывод.
Сергей: Любое генеративное изображение пластмассовое. В нашем случае именно документальное аудио сохраняет доверие.
— Может ли ИИ усилить связь между людьми?
Арсений: Сам по себе ИИ не делает отношения ни ближе, ни слабее. Всё зависит от того, какую роль ему отводят. Может как увеличить дистанцию, так и стать посредником. Если ИИ подменяет собой разговор — это разобщает. Если помогает сформулировать сложное переживание — может помочь быть услышанным. В нашем проекте мы проверяем именно вторую возможность.
Сергей: Многие доверяют чат-ботам сокровенное. Это опасно: бот всегда встанет на твою сторону, он не видит другой стороны конфликта. Учиться отношениям между людьми могут только люди.
— Чем для вас важен этот проект? Что говорят участники?
Арсений: После показа проекта психологам мы услышали термин «контейнирование переживания». Цифровая форма создаёт дистанцию между человеком и его болью. Но это не клиническое исследование, а художественный опыт. Мы не обещаем исцеления.
Сергей: Одна участница после интервью сказала, что это был лучший день в её жизни.
Все иллюстрации: проект «Цифровая исповедь»