Я давно знаю Толегена Ашимова. И сразу расставлю точки над i: я не его адвокат, не пресс-секретарь и не собираюсь выдавать депутатские заслуги за индульгенцию на все возможные грехи. Ошибки бывают у всех. Но одно дело — критиковать конкретного человека, и совсем другое — закрывать глаза на вопросы, которые давно требуют ответов.
Меня периодически обвиняют псевдоблогеры и псевдожурналисты в том, что я оправдываю Ашимова. Забавно: стоит журналисту не присоединиться к хору обвинителей, как его тут же записывают в адвокаты. Видимо, независимое мнение у нас теперь тоже требует лицензии.
За годы работы я видела, как Ашимов занимался проблемами Караганды. Можно спорить с его решениями, искать просчёты, предъявлять претензии. Но давайте сравнивать не фамилии, а реальные дела. Что сделал для города Ашимов и что сделал Ким? Вопрос вполне законный.
Однако самое поразительное в этой истории даже не то, как человек с неоднозначным прошлым оказался в центре громкого политического и судебного конфликта. Возникают вопросы и к тому, как складывались его деловые отношения с Ашимовым, какие компании участвовали в строительстве и почему теперь общество вынуждено разбираться в хитросплетениях корпоративных отношений вместо того, чтобы получить простые и понятные ответы.
Отдельные вопросы вызывает и прошлое Сергея Кима. В публичном пространстве вспоминают историю о нападении на женщину и ребёнка, после чего он был осуждён по уголовной статье. И здесь возникает закономерный вопрос: насколько тщательно общество изучает прошлое людей, которые впоследствии оказываются в политике и бизнесе? Куда смотрел областной акимат? Почему мы так охотно обсуждаем тех, кто задаёт неудобные вопросы, но гораздо реже интересуемся тем, какие вопросы следует задать самим влиятельным фигурам?
В публикациях о судебном процессе сообщалось, что Сергей Ким более десяти лет работал на объектах, связанных с Ашимовым, а впоследствии участвовал в строительстве жилого комплекса Sunrise Club House через связанные с проектом компании. В частности, генеральным подрядчиком выступало ТОО «Sunrise Invest», учредителем которого, по словам самого Кима в суде, была его супруга Сауле Дуйсембаева.
Вот так иногда и начинается большой бизнес: сначала совместные объекты, затем собственные компании, потом многомиллионные расчёты, взаимные претензии — и, наконец, суды. Предпринимательская история, достойная отдельного учебника. Правда, хотелось бы, чтобы в финале такого учебника были не только схемы движения денег, но и ответы на вопросы о том, кто, кому и сколько должен.
Девятьсот миллионов и налоговая арифметика
Вопрос, который требует отдельного внимания компетентных органов: куда ушли 900 миллионов тенге, о которых идёт речь в связи с финансовыми расчётами по строительному проекту? Если эта сумма действительно не досталась ни дольщикам, ни государству, общество вправе знать, что с ней произошло.
В публикациях о судебном процессе приводились данные о продаже квартир в Sunrise Club House на общую сумму около 3,85 миллиарда тенге. Там же сообщалось, что совокупные взносы пяти учредителей на строительство составили почти 880 миллионов тенге. Эти цифры сами по себе ещё не означают, что вся разница является прибылью или похищенными средствами. Но они вполне объясняют, почему финансовая отчётность проекта заслуживает самого пристального внимания.
Отдельный вопрос — возможные налоговые последствия. Если речь идёт о налогооблагаемой прибыли в размере 900 миллионов тенге, то при ставке корпоративного подоходного налога 20% расчётная сумма КПН составила бы 180 миллионов тенге. НДС рассчитывается по другим правилам и зависит от налогооблагаемого оборота, поэтому автоматически прибавлять к этой сумме 16% от той же величины было бы некорректно.
Но даже без эффектных арифметических фокусов вопрос остаётся серьёзным: были ли правильно отражены операции, исчислены налоги и исполнены обязательства перед бюджетом?
Возможно, налоговые органы уже проверяли эти обстоятельства и располагают объяснениями. Тогда почему бы не разъяснить ситуацию в пределах, допускаемых законом? А если необходимые проверки не проводились, то почему?
Директор, который не знал о собственном назначении
Есть в этой истории и ещё один эпизод, который достоин отдельной главы.
14 августа 2026 года Специализированный межрайонный экономический суд Карагандинской области рассмотрел иск участников ТОО «Sunrise Home M» и признал недействительными решение общего собрания от 6 сентября 2024 года и приказ о назначении Айханова Кенесары Темирхановича директором компании.
Суд установил, что доказательства надлежащего извещения участников о собрании отсутствовали. Но особенно примечательно другое: сам Айханов заявил, что не предоставлял никому свои персональные данные и впервые узнал о том, что является директором ТОО, уже в ходе судебного разбирательства.
Представьте себе такую ситуацию. Человек занимается своими делами, возможно, даже не подозревая, что где-то в корпоративной вселенной ему уже доверили руководить компанией. У него, вероятно, есть собственное представление о своих обязанностях, но у регистрационных документов — своё.
Суд отменил решение собрания и приказ о назначении директора. Это установленный судебным актом факт.
А теперь вопрос: кто подготовил документы, на основании которых состоялось назначение? Кто подписывал протокол и проверял достоверность сведений? Какие данные использовались при оформлении документов? И была ли дана правовая оценка обстоятельствам, при которых человек, по его собственным словам, не знал о своём назначении?
Среди участников дела фигурирует Сауле Дуйсембаева — супруга Сергея Кима, которая также является депутатом городского маслихата. Если они впоследствии покинули диреторские посты и назначили вместо себя подставное лицо, значит, им было, что скрывать. В материалах дела Нугманов Марлен Ерасаинович пояснил, что при подписании протокола исходил из понимания, что собрание правомочно, и самостоятельно юридическую оценку соблюдения требований закона не проводил.
Здесь необходимо разделять установленные судом обстоятельства и вопросы, которые ещё требуют проверки. Суд признал решение собрания незаконным из-за нарушений порядка его созыва. Но это само по себе не означает, что суд установил мошенничество или виновность конкретного лица.
Тем не менее вопрос о том, были ли в действиях участников какие-либо иные нарушения закона и получили ли они надлежащую правовую оценку, вполне закономерен.
Потому что если можно оформить назначение руководителя без его ведома, а потом просто отменить решение через суд, то хотелось бы знать, кто несёт ответственность за подобные корпоративные фокусы.
И всё-таки: почему молчат компетентные органы?
Я не оправдываю Ашимова. Я не оправдываю никого заранее. Но и превращать журналистику в суд, где приговор выносится по количеству лайков и громкости обвинений, не собираюсь.
Есть документы. Есть судебные решения. Есть финансовые вопросы, требующие проверки. Есть люди, которые ждут ответов. И есть компетентные органы, чья задача — не наблюдать за происходящим с первого ряда, а проверять факты и принимать решения в пределах своих полномочий.
Если налоговая отчётность не отражает реальные хозяйственные операции, это требует проверки. Если документы о назначении директора оформлены без его ведома, необходимо выяснить, как это произошло. Если подрядчикам не заплатили, следует установить причины и проверить расчёты. Если выявлены строительные дефекты, нужна независимая экспертиза.
Всё это можно сделать без политических симпатий и антипатий. Для этого не требуется быть адвокатом Ашимова или обвинителем Кима. Достаточно быть журналистом, который задаёт вопросы и требует ответов.
И наконец, самый неудобный вопрос: если все эти обстоятельства происходили на глазах у налоговых органов, МВД и других компетентных структур, почему общество до сих пор вынуждено собирать картину по крупицам из судебных решений и публикаций?
Может быть, у ведомств есть объяснения. Тогда пусть они прозвучат. Может быть, некоторые подозрения не подтвердятся. Это тоже нормально: именно для этого и существуют проверки.
Но если нарушения действительно были, общество вправе знать, кто их допустил и какие меры приняты.
Потому что главный скандал — не в том, кто с кем поссорился, кто кого поддерживает и кто кому симпатизирует. Главный скандал начнётся тогда, если выяснится, что многомиллионные финансовые вопросы годами оставались без внятного ответа, а контролирующие органы предпочитали не замечать того, что обязаны были проверить.
И тогда вопрос будет уже не только к Киму или Ашимову.
Вопрос будет к системе, которая должна работать по закону, а не по принципу: «Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не должен».
Лиэль Степкина,
РИА “Любимый город”