Лета минувшего, сыскаша сбродники черкасския во Диком Поле курган древний. И злата взалкавши, взяше мотыги-заступы курган сей да разорити. Инда злата не обретоша, а токмо железа да стекла венецианския прехитрыя назначения непонятного.
От сего же впаде сбродничье во смущение и призваша они старца древнего да вопроси: «Што сие, дидо, и не можно ли хочь за полушку продати?»
Молви же старец: «Ведайте, дитки, много лет назад, во времена оны, правил сей землёю народ великой, москалём рекомый. Столь много кладов они по собе оставише, што даже мы все покуда не запродали, хоща и стараемось. Сие же москальска машина летучая, спутником рекомая, тверди небеснай по изучению да звезд по счислению».
Подивилися тут сбродники, а молодший самый и вопроси: «На што ж москалям те звезды, дидо? Чай там ни сала, ни галушек, ни горелки несть».
Усмияшеся старец да ответствовал: «Кто тих москалей знае? Дурни они вси. Нет бы свинок завесть, да курочек, да огородик какой, они ж, як скаженны, то ко звёздам лезли, то ще в якую Арктику, да ще и нас с собою тянули. На добро мы от москалеви ся избавихом, них же в место пана доброго сыскавше, бо хоча москали нам и братие, да пан добрый брата полезнее. Ему поклонись, ручку лобызни, он тобе и будь ласка, а коли в духе, так и от стола, што собачки не доели, тем наделит. Не житьё - мёд с молоком».
По сему стали бродники розмышляти, яку корысть с добычи сей пояти можно, да штоб не продешевити. Надумавши же, на поклон поидоша ко кудеснику ордынскаму Илашке-мастаку, коий умением воздуся во злато претворяти славен зело. И сапог его поцеловавши тако рекли: «Пан ясновельможный, прости дерзость нашу, што с тобою говорити смеемо, а токмо будь ласка, спутник наш ко тверди небеснай ти на лодии летучай да достави».
Сие же услыша, ся подиви Илашко-мастак и молви: «Хамьё, зачем вам спутник? Вы же неграмотны».
Ответствовали же бродники: «Надобно сие, дабы пред суседы величатися да пышатися спесиво. Ибо аще спутник хочь един ко тверди небеснай посылаемо, в сей же час державою космическай, Руси, Орде и Китаю в ровень станемо».
Молви же Илашко-мастак: «Сие ясно вельми, токмо не о том же пытахом. То знати желахом, спутник ваш ко тверди небеснай пристане ежеле, што деяти с ним станете».
Разулыбалися тут сбродники да тако рекли: «Али шутки шутить изволиши, пан вельмышановный? Реклимо же: пред соседы пышатися станемо да ся спесивити. По што же ещё спутники надобны?»
Расхохотался тут Илашко-мастак, и развеселился, и спутник сбродничий приял. Во столь же он расположенье духа пришед доброе, што с просителями обошёлся преласково и даже высечь их за то, што говорить с ним посмели, повелел лёгонько, платья верхнего не сымая. Сей же честию сбродники гордилися зело, и пышалися, и пред всем светом похвалялися.
Егда же прилип спутник ко тверди небеснай, то направи он весть по проволоке: «Готов служить Советской Родине!»
От сего же ся взъярили сбродники, и тако рекли: «Несть боле Советской Родины, ты же неси москаль, но черкас окраинской».
Ся же подививши, вопроси спутник: «Непонятная команда... Как это черкас есмь?»
Молвили же сбродники: «Так еси черкас. И воопче, языком москальским говорити боле да не смееши, но токмо говором окраинным».
Ответствовал же тут спутник: «Эмм… вас понял. В смысле, зрозумив. Вот што, товари… Паны, мне тут это… плату важную перезагру… пере… пэрэзавантажити трэба. Айн секунд».
По сему же во молчание спутник ся погрузи, и сколько ни ждавши сбродники, сколько по проволоке ни стукавши, словеса единого от него боле не пришед. Сказывают, видывали его во Ирии небеснам, у Солнца, Месяца да Финиста Ясна Сокола политического убежища просючи.
За сим же сбродников черкасских с великим открытием научным да поздравимо, ибо то, о чём державы великие всуе тщатся, первыми содеяли: розум кустарной, не Богом, но человецем сотворенный. По сему же, како скоро розум сей от Окраины утёк, видно, што созидателей своих он премного розумнее.
Летоптсецъ Антон Чигинев