Свердловчанин Сергей Лущиков в последний год существования СССР работал простым советским министром. В союзном правительстве он возглавлял Министерство юстиции, которое отвечало за работу судов, трибуналов и нотариусов. В августе 1991 года члены Совета министров и другие влиятельные коммунисты попытались устроить госпереворот, но потерпели поражение. А через четыре месяца Союза не стало.
В ноябре Сергей Лущиков приезжал в родной Уральский юридический университет, чтобы пообщаться со студентами. После этого он дал интервью корреспонденту E1.RU, в котором честно сравнил две страны — СССР и Российскую Федерацию — и рассказал, возможно ли воссоздать Советский Союз.
—
— Жизнь поставила нас в такие условия, что выбирать не приходилось, потому что Министерство юстиции входило в состав правительства. В нем было 73 министерских должности. Я был среди своих коллег, и нас никто не разделял, Горбачев отправил в отставку всех сразу. Поэтому мы не могли проявить какую-то индивидуальность, в данном случае мы были едины.
—
— Я был в Крыму. Горбачев сказал, что у нас отпуск, он сам поехал [отдыхать], мы решали какие-то свои дела. Я, как честный гражданин, поехал в Сыктывкар, сдал служебное жилье, получил об этом справку и отдал ее в Мосгорисполком. На законном основании мне выделили квартиру. Это было примерно за две недели до ГКЧП. Я решал бытовые дела, отвез семью в Крым — и вдруг вот это. То есть мы ни сном, ни духом не знали об этом ничего. А когда вернулись [в Москву], оказались перед свершившимся фактом. Первые мысли, конечно, были очень трагические. Мы понимали, что в чем-то усилятся республиканские позиции, но никак не думали, что такая авторитетная держава, как Советский Союз, распадется.
—
— Сразу могу сказать, что здесь многие иностранные державы поучаствовали, но без Соединенных Штатов и без Великобритании, безусловно, не обошлось. Все демократические преобразования проходили под надзором спецслужб этих держав. Им было выгодно развалить Советский Союз. Кто-то поддерживал это и у нас, из депутатов, партийного аппарата. Но главное, что слишком быстро свои позиции сдала коммунистическая партия.
—
— Да, были двойные стандарты. На партийных съездах что-то предлагали, а когда дело дошло до практического решения вопросов, оказалось, что все не у дел. Горбачев сидел в двух креслах: президента Советского Союза и генерального секретаря ЦК КПСС. И он безропотно сдал эти позиции. Не нашлось силы, которая бы этому противодействовала.
—
— Надо было просто власть употребить. Ведь он же сдал ее! Подумал о себе, о фондах своих, о семье, здоровье. А если бы он, например, задействовал все силы правоохранительных органов, обороны, госбезопасности — почему же нет? Всё было в его силах, но всё куда-то ушло, как в песок.
—
— Я привык, чтобы дело делали профессионалы, а не какие-то уличные бунтовщики. Думаю, что он просто упустил эту власть. Горбачев растерялся.
—
— Состоялся референдум, более 70% высказались за сохранение Союза. Из этого следовало исходить, надо было решать вопросы взаимодействия СССР и республик. Может быть, республикам надо было дать больше полномочий, той же Российской Федерации, которую ущемляли иногда. На международной арене надо было всё это решать, а не так, чтобы раз — и все разбежались. Это же по людям ударило, по международному авторитету.
—
— Это звучит фантастически. У нас с Белоруссией, простите, вроде бы замечательные отношения. Но они основаны еще и на личных отношениях руководителей. А вот не будет этих руководителей, как это дальше поведется? Мы с Белоруссией не можем до конца выработать все правовые основы союзного договора. Тут у нас даже юридической стороны нет, не говоря уже о какой-то политической, а вы хотите, чтобы мы с Узбекистаном и с Таджикистаном объединились? Да они сами уже не захотят. Я в это не верю, зачем иллюзии лишний раз строить? Надо работать и жить так, как есть.
— — Элементов равенства. У нас если свобода, так это была свобода, если образование — то образование [для всех]. Сейчас очень много различных коррупционных позиций. Предпринимательство, какое-то упорное материальное обеспечение [чиновников], которое доходит иногда до преступных рамок, могу сказать об этом как юрист. И я прямо скажу: в Советском Союзе была идеология, цель. А что мы говорим об идеологии в Российской Федерации? Очень трудно что-то об этом говорить.
—
— Не согласен. У человека должна быть идеология, должна быть цель в семье, в обществе, в коллективе, в государстве. Ну что ж мы так идем вслепую, как будто нас кто-то ведет, а мы должны подчиняться! Это трудные вопросы.
—
— На элементы идеологии. Только это какие-то полумеры. Нет общей позиции. Даже молодежное движение утрачено. Вот, комсомол распался, пионерская организация — тоже.
—
— Я побывал во многих странах: Японии, Китае, Южной Корее: там дети ходят в форме. Что ж в этом плохого? Строго, ясно, четко, выполняют свои, так сказать, обязанности [по обучению]. Мне, например, на таких детей было намного приятнее смотреть, чем на расхристанную, непонятную нашу молодежь (во многих школах Екатеринбурга возвратили школьную форму. — ). Форма мобилизует! Смысл ее в чём? У нас есть ученики из республик Средней Азии и Закавказья, они кичатся своим состоянием. У него куча денег, золотые серьги у девочек и так далее, а учитель нищий. Вот и всё образование. Материальные выгоды, привилегии очень искажают [отношения между учениками и учителем].
—
— Во-первых, я пришел в министры из народных депутатов СССР, поэтому у меня уже нормальный доход был. Потом, я работал на Севере, там тоже были льготы, и я, наоборот, [при переводе в Москву] потерял северные надбавки. Но оклад был, он мало чем отличался, например, от окладов заместителей министра. Я получал 1200 рублей. Естественно, была служебная машина. Понятно, был бесплатный проезд, я куда угодно мог полететь. Я за это время побывал, например, в командировках в Узбекистане, в Башкирии.
А вообще, льготы были не такие большие. Теперешние депутаты Российской Федерации имеют намного больше льгот, чем депутаты Верховного Совета СССР. На посту министра я сделал подчиненным практически те же оклады, что и у меня. Начальникам управлений мог дать премию, а мне никто премию в правительстве не давал, и оклад у меня не менялся.
—
— Я как депутат еще получил квартиру в Москве, безусловно. Но в отличие от всяких махинаторов честно сдал свою квартиру по прежнему месту жительства [в Сыктывкаре]. Мне выдали справку, и на нее я получил жилище в Москве, так что тут никаких злоупотреблений и излишеств с моей стороны не было.
—
— Элементарно. За мной приезжала служебная машина, я ехал к восьми на работу. Тогда мобильных не было, но в машине уже был служебный телефон. Наверное, он работал через спутниковую связь, и какие-то срочные дела я старался уже в машине решать или вызывать кого-то к себе заранее. Был план работы управления, иногда могли провести совещание или меня вызывали в правительство, приходилось ездить в Верховный Совет. Работа была распланирована, экспромтов было очень мало.
—
— У нас было три месяца на сбор чемоданов, так сказать, когда я и коллеги работали в статусе исполняющих обязанности. За это время я старался помочь сотрудникам как-то продолжить карьеру, ведь большинство из них не остались работать в правительстве России. Ну а у меня не было понимания, где буду работать, важнее было самосохранение. Мы держались за тех людей, которым верили. Я пошел работать к Владимиру Макаровичу Величко, бывшему министру тяжелого машиностроения (Сергей Лущиков в 90-е работал в руководстве предприятия «Тяжэнергомаш», которым владел Величко. — ). Тогда на фоне развала что-то и создавалось, например «Тяжэнергомаш», «Газпром», другие фонды или акционерные общества.
—
— Исключено. Там были непростые, жесткие отношения. Чувства ревности, реванша. Всё что угодно могло случиться. Даже речи не было о том, чтобы остаться [во власти].
—
— Он всех покорил своей энергией, своей деятельностью. Тогда он был бессребреник. Но невозможно было предположить, что он останется на политической арене так долго. Он был лидером, по-своему очень образованным человеком. Говорил так много, что с ним соглашались очень быстро. Он внес новую струю многопартийности [в политику]. Потому что в КПСС было много косности, [преобладал] формализм — а тут новый человек. Конечно, это было интересно. Мы его поддержали и зарегистрировали, а у КПСС были трудности в регистрации!
—
— Потому что в уставе КПСС не было пункта о ликвидации партии. В любом партийном уставе должно быть написано, как она создается, какая у нее структура, органы управления, финансирование и обязательный последний пункт, что будет с партией, если она прекращает свое существование. У КПСС этого не было. И только после того, когда Минюст настоял, чтобы они изменили устав, был создан специальный пленум КПСС, который внес изменения. Тогда мы зарегистрировали КПСС.
—
— Это корректно, два высших законодательных органа. Но у Государственной думы нет полномочий [по сравнению с Верховным Советом].
—
— Были, огромные полномочия. Поймите, мы решали все кадровые вопросы. Мы пришли, когда комитет по законодательству обсуждал Верховный суд, Генеральную прокуратуру, Арбитражный суд. Несколько кандидатур мы просто не пропустили. А сейчас Государственная дума принимает решение только о председателе правительства. А кого он в это правительство возьмет? Откуда взялась министр культуры теперешняя? Почему министром юстиции назначен Константин Анатольевич Чуйченко? Откуда он взялся? Имеет ли он соответствующий опыт подобной работы? Да никакого нет.
Помните, как Дмитрий Медведев захотел своего однокашника сделать председателем Высшего арбитражного суда? В кодексе есть положение, что он должен иметь стаж судебной работы, а он не имел этого стажа. Специальная комиссия по кадрам говорит: ну не может Антон Александрович Иванов (председатель ВАС в 2005–2014 годах. — .) занимать этот пост. Но человек, далекий от этой системы, прошел отбор. В Союзе всегда нашлись бы люди, которые сказали: по закону он не имеет права на эту должность. Но сейчас у Думы и этих полномочий нет. А у нас были не только они.
Госдума решает очень много мелких, ничтожных вопросов: о ремонте квартир, о движении трамвая, закон о пчеловодстве обсуждают уже несколько созывов! Роль трутня в сборе меда, целый раздел об этом. Они для пчел законы пишут, что ли? А закон об исчислении времени, в котором написано, что Земля вертится? Мне стыдно за теперешнюю Государственную думу, это называется — мелкотемье.
—
— Это не вопрос законотворчества. Многим [в руководстве страны] не хочется всё это показывать на международном уровне, наверное. Понимаете, здесь не законы [действуют], здесь политика. —
— Не хочу обсуждать какую-то одну конкретную ситуацию. Надо прямо сказать: политика всегда была выше закона, что сейчас, что в Союзе. И ничего тут зазорного нет. Что тут говорить: любой сделает вам закон.
—
— Слушайте, а зачем тогда следствие работает, если будут всех оправдывать? Зачем следователь занимается — годами, — вспомните хабаровского губернатора Фургала. Понимаете, следствие идет так долго, что [люди] уже забывают, за что человека привлекли. И вы хотите, чтобы после этого суд дал оправдательный приговор? Я категорический противник оправдательных приговоров. Если дело в суд направили, человек должен получить квалификацию и соответствующую меру наказания.
—
— Надо смотреть на проблему с разных сторон. Если вы хотите мое мнение — я сторонник смертной казни. В делах, когда речь идет о убийстве малолетних, беспомощных, многократных убийствах, другой меры наказания, кроме смертной казни, я не вижу. Я за позицию Белоруссии и за позицию Китая.
—
— Они возможны. Но предварительное следствие идет годами: расходуют миллионы государственных денег на доказательства вины этого человека. И я убежден, что неправосудные приговоры тогда, когда наказание предусматривают смертную казнь, исключены. Если один случай на миллион произойдет за всю историю — другой разговор. Я убедился, что с пожизненным заключением перегнули палку. Убийца сидит пожизненно и вдруг объявляет: я еще про два трупа вспомнил. И его везут через всю Россию на следственный эксперимент, потом обратно. Есть люди, которых исправить невозможно. А потом — это будет урок для других. Всегда было такое. Когда человек знает, что за это расстреляют, он на такое преступление не пойдет, если у него есть голова на плечах.
—
— Да, знаю. Вот мы живем рядом с Елисеевским магазином [в Москве]. [Его директора Юрия] Соколова расстреляли [за хищения], хотя он всё сказал [про подельников], был участником войны. Ну, чтобы другим неповадно было, показательно [расстреляли]. Конечно, это глупость, это перегиб. Это опять же политика вмешалась. Но это случай единичный (в 1985 году по решению суда в СССР за хищения расстреляли директора плодоовощной базы Мхитара Амбарцумяна. — ).
—
— Я считаю, намного меньше, чем сейчас, потому что правосудие в Советском Союзе было как в аквариуме, как под увеличительным стеклом. Адвокатура была всегда в авторитете, жаловаться можно было до бесконечности, до Верховного Совета СССР, до президиума и так далее, а что сейчас делается? Ну, вы меня извините.
Почитайте интервью Евгения Ройзмана (признан в РФ иностранным агентом), в котором он вспоминает, .
После распада СССР с подачи свердловского губернатора Эдуарда Росселя появилась идея «Уральской республики» как нового субъекта в составе России, в этом году ей исполнилось 30 лет. Политолог Сергей Мошкин .
Также мы поговорили с уральским комиком Александром Незлобиным, .