На войну, которую вынуждена была вести Россия на Дальнем Востоке с Японией, напавшей на российские базы и корабли без объявления войны, отправились не только военные, врачи и журналисты, но и писатели. Один из них — .

Исторические романы этого писателя, в советский период, казалось бы, забытые навсегда (он об Аракчееве писал с симпатией!), вновь вернулись к российскому читателю: «Малюта Скуратов», «Аракчеев», «Генералиссимус Суворов», «Князь Тавриды» (о Потёмкине), «Ермак Тимофеевич» и другие — вновь переиздаются и читаются. Правда, некоторые современные критики и сегодня относятся к его работам весьма скептически.

«Историческими их можно назвать с большой натяжкой, условно — из-за имен героев и исторических дат, — пишут безызвестные авторы в «Википедии». — Как историк Гейнце всегда прибегал к компиляции, как романист — наполнял романы безудержным вымыслом, не имеющим ничего общего с исторической правдой, как художник был ничто (по собственному признанию)». Но учитывая, кто пишет статьи в этой «энциклопедии», можно поспорить с этим утверждением.

Факт же состоит в том, что романы Николая Эдуардовича вновь вернулись к читателям.

Он родился в семье обрусевшего чеха 13 июня 1852 года в Москве. Получил хорошее образование (окончил юридический факультет Московского университета), служил и адвокатом, и прокурором.

Но в 1884 году в возрасте 32 лет ушел в отставку и занялся литературным трудом. Сотрудничал со многими журналами и газетами, а в 1888 году стал главным редактором газеты «Свет». Но что-то у него не заладилось, и в 1899 году он стал сотрудником «Петербургской газеты», от которой и отправился в 1904 году в Маньчжурию, где шли бои Русско-японской войны. Итогом стали два издания (1904 и 1907 годов) книги очерков «В действующей армии». Не стало писателя в мае 1913 года.

А вот книгу его очерков можно прочитать и сегодня. И в ней есть интереснейшее описание его поездки по Транссибирской магистрали, в том числе и по нашему Забайкалью.

В поездку писатель отправился в мае 1904 года.

«Всего человек около сорока пассажиров, — вспоминал он про свой состав, — из которых тридцать два едут в Маньчжурию, тридцать военных, среди них два врача, поляк и еврей, и один интендантский чиновник, да двое штатских; С. Соколов, у которого своя мукомольная мельница в Харбине, работающая теперь исключительно для продовольствия войск, и я. Все, конечно, перезнакомились между собой, и за чаем, обедом и ужином в вагоне-ресторане идет оживленная беседа.

Ни одной дамы, что повергает в некоторую печаль молодых офицеров.

— Знаете, женщины, они все-таки оживляют! — говорил мне молоденький, симпатичный подпоручик.

Лица его молодых товарищей доказывают, что они согласны с этим мнением…

Всюду на станциях войска и войска.

В Омске у нас прибавились пассажиры. В поезд сели 4 офицера и полковник Рыковский, известный тем, что в китайскую войну 1900 года пришел на выручку отряда есаула Ельца и освободил иностранные миссии. За это он был награжден орденами св. Владимира, Станислава с мечами, Почетного легиона, бельгийским и папскими орденами ввиду того, что католические миссии принадлежали к этим национальностям.

Все мои спутники-офицеры бодры и веселы, точно мы совершаем увеселительную прогулку и едем не на театр войны…

Кстати, о сибирских скорых поездах. Они далеко не соответствуют тем описаниям, которые появились в печати. Кухня в ресторане отвратительна и безумно дорога...

Движение по Сибирской дороге, теперь преимущественно воинских поездов, огромное. Понастроено для этого множество новых разъездов, которые, так сказать, являются следом проезда в Маньчжурию и обратно министра путей сообщения князя Хилкова. В будущем, конечно, будет построен второй путь — все большие мосты приспособлены в этом смысле.

…Со станции «Тайга» наш поезд снова увеличился несколькими пассажирами — офицерами, догоняющими уже проехавшие в воинских поездах свои эшелоны».

Байкал он, как и другие пассажиры, пересек на пароходе «Ангара». Кругобайкальской железной дороги еще не было. Впереди было Забайкалье.

И именно в Забайкалье к нему пришло понимание того, чем является Транссибирская магистраль:

«Действительно великий Сибирский путь!

Никакие его описания, как бы талантливо и картинно они ни были сделаны, не могут передать того впечатления, которое производит он на путешественника. Вот действительно гигантская работа!

Этот железный путь, проложенный в гранитном коридоре Яблонового хребта, которым мы следовали сегодня, — труд если не физических, то нравственных великанов, торжество техники и пиротехники.

Между станциями Сохондо и Яблоновой входим в туннель, над которым красуется надпись «К великому океану». Туннель невелик, он короче севастопольского, и над выходным его отверстием читаем надпись «К Атлантическому океану». Посредине, между этими станциями, самая высшая точка пути, а вместе с тем и кульминационный пункт могущества России, раскинувшейся на протяжении между двумя океанами.

Чувствуешь какой-то необычайный подъем духа, силу и бодрость. Ты и великая, ты и могучая, матушка Русь!»

И уже тогда полыхали леса Забайкалья: «Подъезжая к Чите, видим во многих местах склоны гор, покрытые густым дымом. Это горят леса».

Хорошее впечатление на путешественника произвела и Чита: «Железнодорожный путь вырывается из гранитных объятий и идет по берегу огромного озера Киноп (так ошибочно он назвал Кенон. — .), на берегу которого раскинулось селение этого же названия. Озеро очень рыбное, но рыба в нем, как в большинстве озёр Сибири и Забайкальской области, заражена солитёром и при употреблении в пищу требует особой осторожности.

Селение Киноп находится под Читой. Здесь две станции. Одна не доезжая Читы, где находятся вагоностроительные и ремонтные для паровозов железнодорожные мастерские, а вторая в самом городе. Последняя устроена по ходатайству читинцев, которые лишены были станции в городе, несмотря на то, что дорога идет почти городом Читой.

В Чите очень красивый вокзал, и сам город издалека очень живописен. Он раскинулся по склону горы среди лесов — многие улицы идут в просеках. Мужская гимназия построена в одной из таких лесных улиц. Город производил впечатление очень большого, хотя в нем всего жителей».

В столице края он долго не задерживался.

«Едем далее. Спустилась ночь. Лесные пожары на горах продолжаются, являя собою грандиозное зрелище — огромные участки леса в огненных языках пожирающего пламени...

Со станции Адриановка красивые виды исчезли — кругом сперва тянулись невысокие горы без всякой растительности, кроме невысокой, уже вянущей травы, а затем идут такие же необозримые степи, с небольшими табунами одногорбых и двугорбых верблюдов. Печальные картины. И так, говорят, будет до Харбина.

К довершению задул такой сильный северо-восточный ветер, что во время стоянки вагонов их качает. Китайцы называют этот ветер «кирфун». Впереди в перспективе другой ветер — «тайфун». До станции «Маньчжурия» осталось 120 вёрст».

Там начиналась уже другая страна, другие события, война: «Встретились с поездом, на котором помещались больные солдатики, а также и раненые под Тюренченом… Раненых и больных эвакуируют в Читу».

Да, и в той войне Чита была прифронтовым городом, который нёс свою нагрузку военного центра Забайкалья, будучи и тогда городом трудовой доблести.